Про трамвай-перевертыш, Генри Мура и карму

5 января, Новый Орлеан, день четвертый.

Ладно, не день – всего полдня, самолет наш улетал в пять часов вечера. Хотелось спокойной неторопливой прогулки поблизости от хостела номер два, где мы оставили рюкзаки. Кстати, вот тоже забавное на память: в хостеле номер один с процессом “оставили рюкзаки” все было прилично: квиточек, закуток под замком на первом этаже. А во втором – соответветственно характеру хостела. “Положите там в общих комнатах, где место найдется”. Место нашлось под деревянной лавкой.

Находились мы в районе Mid-City в двух шагах от центральной улицы Canal, на которой имеются аж два трамвайных маршрута. Под конец линия разветвляется, один трамвай едет на кладбища, а второй поворачивает к Городскому парку. Мы, разумеется, выбрали парк, поскольку кладбищенскую тему уже разъяснили два дня назад в Садовом районе.

Ехать до парка было всего-ничего, но это, по-моему, общее интернациональное свойство трамваев: ждешь его, ждешь, а мимо один за другим проезжают встречные. Красиво так проезжают.

Остановка у Городского парка. И опять – себе на память, такой системы я еще не видела. Еще в первый день мы заметили, что деревянные спинки сидений в трамваях соединены с самими сиденьями металлическими скобами. Их что, можно раскладывать? А зачем? И еще двери с двух сторон, два водительских места в разных концах вагона и две штанги на крыше, из которых работает только одна.

Первой сообразила девица (“мама, не раскладывать, а переворачивать”), а вот на этой остановке мы увидели процесс. Это конечная – а где круг-то? А не нужен. Глубокоуважаемый вагоноуважатый проходит по вагону, переворачивает сиденья по ходу движения – хлоп-хлоп-хлоп, выходит из вагона, опускает одну штангу, поднимает другую, возвращается в вагон, пересаживается на другое водительское место и уезжает. Трамвай-перевертыш.

На входе. Парк огромный, раза в полтора больше Центрального парка в Нью-Йорке. И старый, официально стал парком в 1854 году. Очень серьезно пострадал во время урагана Катрина в 2005 году: сначала ветром повалило около тысячи деревьев, а остальное доделала пришедшая после прорыва дамб вода, задержавшаяся в парке на несколько недель.

Вот тут опять вышло забавно: на входе я краем глаза взглянула на карту, заметила некое “Большое озеро”, а на нем – ситуэт лебедя.
Ага, были лебеди, а как же :-)

В парке находится Новоорлеанский музей искусства, а при нем – скульптурный сад. Вот туда мы и отправились.

На входе. Тут мне и табличку читать не нужно было – это Генри Мур, его я почти всегда узнаю без табличек. Склонённая мать и дитя (Reclining Mother and Child), модель сделана в 1975, скульптура отлита в 1977.

«Генри Мур, краснощекий английский ваятель, носился по биллиардному сукну своих подстриженных газонов. Как шары, блистали скульптуры, но они то расплывались, как флюс, то принимали изящные очертания тазобедренных суставов. “Остановитесь! — вопил Мур. — Вы прекрасны!..” — Не останавливались». Это Вознесенский, 1965 год. И вот здесь – давнее из детства: о том, что на свете существует Генри Мур, я узнала как раз из Вознесенского лет примерно в двенадцать. Я тогда в очередной раз шерстила нашу огромную домашнюю библиотеку и в верхнем ящике стенки обнаружила мамины книги стихов. Много разных. Если бы мама была жива, я бы их, наверное, с ее помощью раньше обнаружила. Вот там было про Мура. Но текст был совершенно другой, более поздний и еще более странный, чем процитированное. Найти я этот текст в сети не могу, а книги той у меня больше нет. В общем, как часто бывало в детстве, я мало что в ассоциативном потоке Вознесенского поняла, но имя “Генри Мур” запомнила.

А потом занесло нас в Торонто. Так уж совпало, что самая большая коллекция работ Мура после Великобритании находится в нашей городской картинной галерее. И две абстрактные скульптуры стоят на улицах. Первая – на главной городской площади, и место у нее, на мой взгляд, неудачное, она торчит “среди ничего”. А вторая много лет находилась возле картинной галереи, недавно ее перенесли в обновленный парк за галереей. Вот она в обоих случаях оказалась на своим месте и, как положено работам Мура, взаимодействует с окружающей действительностью.

—————————————————–

Рене Магритт (Rene Magritte), Труды Александра, 1967

Картинка у меня вышла неудачная, надо сказать – свет не с той стороны, в самом интересном месте лишних опилок подсыпали, ну и плохому танцору фотографу известно что мешает. Но пусть будет. Потому что я очень удивилась, прочитав табличку: точно помнила, что Рене Магритт – бельгийский художник-сюрреалист с хорошим чувством юмора, но никак не скульптор. И картину “Труды Александра” помнила, она выглядит вот так, написана в 1950 году, а потом этот сюжет у Магритта повторялся. Уже задним числом вычитала, что в 1967 году художник заказал восемь бронзовых скульптур по мотивам своих картин. Он успел выбрать картины и одобрить восковые модели, но законченные работы в бронзе ему увидеть не довелось.

Арман, Обелиск Пабло Казальса, 1983
Arman (Armand Pierre Fernandez), Pablo Casals’ Obelisk, 1983

George Rodrigue, We stand together, 2005, USA

Я отыскала потом в сети длинное про этого художника. Очень не просто так эта синяя собака, к истории и легендам французской Луизианы она имеет прямое отношение. Но пересказывать всё это я не стану. Просто уж очень хорошо она здесь вписалась в ландшафт. Как, впрочем, практически всё в этом саду, там очень красиво.

Обитательница. Зум пришлось выкручивать до упора – как оказалась, зря я так старалсь, но об этом в следующий раз.

Просто дерево. Деревья там совершенно невозможные.

Jean-Michel Othoniel, Дерево с ожерельями (Tree of Necklaces), 2002

Роберт Индиана (Robert Indiana)
LOVE, Red Blue, 1966-1997

Поп-арт, да. Заезженный донельзя символ 1960-х. Давно уже классика. Но для начала его должен был кто-то придумать.

Луиза Буржуа (Louise Bourgeois), Паук, 1996

Американская художница, скульптор и график, родом из Франции. Между прочим, в том 1996-м году ей было уже сильно за восемьдесят.

Coosje van Bruggen and Claes Oldenburg, Corridor Pin, Blue, 1999

Опять поп-арт в лучшем виде. Интересно, что русскую транскрипцию имени “Клас Олденбург” я легко нашла, а вот имя его соавтора и жены потерялось.
Вот эта булавка – классическая работа Олденбурга: взять самый обычный предмет, на который и внимания-то никто не обращает, и сделать из него огромную цветную скульптуру. Ну и о меняющихся временах: когда-то его работы воспринимались как художественное хулиганство, а нынче украшают площади больших городов – вот, например, миланская иголка с ниткой, и еще узел там отдельно имеется, но в объектив моей тогдашней мыльницы не попал.

Дебора Баттерфилд (Deborah Butterfield), Restrained, 1999

Аниш Капур (Anish Kapoor), Без названия, 1997. Британский скульптор, родом из Индии.

Нет, мне и с этой стороны померещилось, что мы стоим у портала в другое измерение.

Но понадобилось зайти с другой стороны, чтобы окончательно в этом убедиться.

Гастон Лашез (Gaston Lachaise), Героический мужчина, 1930-34

Американский скульптор, родом из Франции. Мы, конечно, потом и с фасада зашли, но этот ракурс мне в итоге показался самым, как бы точнее выразиться, выигрышным. Я, кстати, почему-то была уверена, что Лашез больше представительницами прекрасного пола занимался.

Опять просто так картинка.

Do-Ho Suh, Карма, 2011

Корейский скульптор, работает в Лондоне, Сеуле и Нью-Йорке. Ему как-то с русской траскрипцией особенно не повезло, я за пять минут наткнулась в разных местах на Дохо Со, До Хо Су и Ду Ху Са.

И еще раз.

И напоследок – концептуализм.

Леандро Эрлих (Leandro Erlich), аргентинский художник

Окно с лестницей – помощь опоздала (Window with Ladder – Too Late for Help), 2006.

Вот и всё. Нет, не всё, что есть в саду. Но нам, если помните, хотелось спокойной неторопливой прогулки. Поэтому мы вовсе не стремились обойти сад целиком и непременно остановиться у каждого экспоната.

А что до нашей поездки в целом – окончание следует. Совсем чуть-чуть осталось.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *